Куртки со знаком гдр

Куртка Теплая Армия гдр NVA

куртки со знаком гдр

Однако власти ГДР редко использовали эту структуру для прямого иногда встречались куртки с нагрудным накладным карманом на левой стороне груди, под Первоначально единственным знаком принадлежности к боевым. Страница 3 из 5 - Предметы по ГДР - отправлено в Униформа, Размер штанов SG 48; размер куртки - G . Один знак - руб. Там, у забора, стоял его коллега по работе Мартин. Германия как раз . Я сразу поднял руки достаточно высоко, как знак, что я сдаюсь. . Я выглядел как русский: куртка, новый костюм слесаря, русская меховая.

Под совершенно надуманным предлогом, взяли и сравняли ненавистный символ с землей. Удивительно, как не додумались взорвать Берлинскую телебашню виднеющуюся вдали. Приятной неожиданностью стал тот факт, что памятник Марксу и Энгельсу не уничтожили, а только перенесли со своего законного места немного в сторону. Жалеем, что не прихватили с собой ветку горячо любимого Карлом лавра, или на худой конец букета гвоздик безусловно, красного цвета ,чтобы положить к ногам основателей марксизма и двигаемся в музей.

Судя по толпам народа — заведение пользуется популярностью. Видимо таким способом современные немцы протестуют против капитализма. По данным сайта музея http: Вход стоит 6 евро для взрослых, 4 евро для детей. Скидка по Berlin Welcome Card 1,5 евро. Режим работы —с В субботу работа продлена до Заведение финансируется исключительно из денежных средств, поступающих от продажи билетов и сувениров.

Проект настолько успешен, что в году учредители смогли себе позволить в 2 раза расширить выставочные площади. Основной принцип музея интерактивность. Правда многие вещи, находятся в шкафчиках и тумбочках, которые требуется открыть. С одной стороны это делает посещение музея похожим на квест, с другой — вызывает неудобство при наплыве посетителей.

При входе магазин сувениров. Огромный выбор открыток, книг о ГДР и прикольных магнитиков. А вот чего-то более интересного почти. Искал какой-нибудь подарок для знакомой много лет прослужившей в ГСВГ, но кроме вот таких вот неинтересных сувениров ничего не нашел.

В незначительном ассортименте представлены и продукты питания пережившие падение ГДР. В первую очередь Vita Cola, про которую объективно следует сказать ведь мы не закрываем глаза на отдельные недостатки социалистического строя — слабая пародия на базовый напиток. Кроме этого есть всякие желатиновые мишки, мятные пастилки, шоколадные плитки правда с увеличенным содержанием какао и самое главное — вершина плодоовощной промышленности Республики - Spreewald Delikatess-Gewuerzgurken шпревальдские огурцы изготавливаемые с добавлением тимьяна.

Ну как не купить баночку. Чтобы попасть в сам музей нужно просунуть билетик в сканер, который снабжен символом знаменитого светофорного человечка. Загорелся зеленый человечек мы внутри. Безусловно это один из самых интересных автомобилей в истории человечества. В переводе с немецкого trabant — спутник. Сначала прошли шестинедельную базовую пехотную подготовку.

Но подводных лодок для нас больше не. Когда наше базовое обучение в кригсмарине, по окончании которого я стал механиком тяжелых машин, было окончено нас, без нашего согласия, передали в дивизию Ваффен СС "Гитлерюгенд". Мы сдали нашу военно-морскую форму, и го июля го года, в день покушения на Гитлера, весь морской учебный батальон, человек, был передан в дивизию Ваффен СС "Гитлерюгенд". Нас погрузили в специальный поезд и из Голландии через всю Германию повезли в Берлин-Лихтерфелде, где располагалась дивизия Лейбштандарт Афольф Гитлер.

Наводчики должны были уметь хорошо считать, а у меня было хорошо с математикой. Так что я там был на правильном месте. Когда обучение было закончено, нас отправили на фронт. Там я был ранен в бедро и попал в лазарет в Аденау в Эйфеле.

МУЗЕЙ ГДР В БЕРЛИНЕ. — рассказ от

Как вы были ранены? Мы должны были сменить позицию. Мы должны были прицепить лафет миномета к бронетранспортеру. В это время налетели самолеты. Я получил осколок снаряда в бедро, кроме того, оказался прижат лафетом миномета к тягачу. В санитарном поезде меня перевезли в Росток, в так называемый лазарет-на-родине.

Я, собственно, тюрингец, и должен был быть в лазарете-на-родине в Гере, но американцы на западе уже приближались к Тюрингии и Саксен-Анхальту, так что раненых домой в Тюрингию уже не посылали, и я приехал на Балтийское море, в Росток.

Пролежал в госпитале примерно до марта го года. Потом я был в РЕА-клинике, это что-то вроде спортивного госпиталя немецкого вермахта, в котором восстанавливались солдаты после ранения.

куртки со знаком гдр

Я с трудом ходил на костылях, когда приехала медицинская комиссия для определения годности для фронта. Я вошел в кабинет на костылях, и меня еще поддерживали два человека. Меня признали годным и оттуда, вместе с другими рекрутами, меня отправили в район Берлина. Мы были частью так называемой 9-ой армии под командованием фельдмаршала Буссе. Мы больше не были элитной частью, как во время битвы в Арденнах.

В котле у Хальбе была сборная солянка из солдат дивизии СС Гитлерюгенд, моряков, летчиков, помощников зенитчиков, пехотинцев и танкистов, с непонятным руководством и диким беспорядком. Нас в котле было тысяч солдат, а русских перед нами стояло 2,2 миллиона, в десять раз больше чем. Точно такое же соотношение было с танками и с артиллерией.

Мы всегда думали, что у русских нет самолетов. Русские превосходили нас в десять раз, никаких шансов у нас не. На солдатском кладбище в Хальбе лежат 28 тысяч павших солдат. Это был забой скота. Я не могу этого описать, я не знаю, какие там были потери у русских, но у нас они были чудовищные. В этом лесу под Хальбе лежали штабеля трупов, один метр в высоту. Это не как сейчас, как я вижу на войне в Афганистане. Там солдат, которые увидели два трупа, посылают домой с посттравматическим синдромом и ими занимаются психиатры, потому что они утрачивают психическую устойчивость.

Нам тогда, под Хальбе, уже давно надо было всем к психиатру. В принципе, это была последняя битва Гитлера, который думал, что Немецкая Империя еще будет спасена. Мы, солдаты, уже давно знали, что война проиграна, но об этом нельзя было говорить. Их вешали с табличкой на груди: В Бранденбурге песок и сосны, там нет лесов, как в Тюрингии. На мне была униформа Ваффен СС: Перед тем как попасть в плен я столкнулся с двумя старыми парашютистами.

Они десантировались на Крит, воевали в Греции, еще я не знаю где - у них был очень большой опыт. Один из них вытащил из кармана десантных брюк складной нож и срезал мне с униформы все нашивки. Конечно, было видно, что нашивки срезаны, потому что ткань под нашивками была новая. Тогда они мне из парашюта сделали накидку, чтобы русские, когда возьмут в плен, не увидели манипуляции с моей формой.

Позже, в плену то, что я был в СС, не играло никакой роли, но в момент взятия меня в плен это имело огромное значение. Если бы мне, в момент взятия меня в плен, попался бы плохой русский, или тот, у кого нацисты убили на войне брата или двух братьев или родителей или сестру, и он бы увидел, что я из Ваффен СС, он бы взял свой автомат и пристрелил бы.

Так что этим двум парашютистам я обязан жизнью. Я не знаю, были ли это монголы, но у них были такие узкие. Я сразу поднял руки достаточно высоко, как знак, что я сдаюсь.

Мне было страшно, потому что я был Ваффен СС, про которых говорили, что они все преступники. Мы такими не. Мне никаких обвинений не предъявляли, и на меня никто никаких показаний не давал.

Я пять лет был в русском плену, и моя нога никогда не ступала на русскую землю, кроме как в качестве woennoplennyi. Мы думали, что русские нас поставят к стенке и отдадут приказ расстрельной команде, так, как мы делали с русскими. К счастью этого не произошло. Когда я увидел русских я был удивлен.

Как русские дошли от Волги до Берлина на таких примитивных машинах? Когда я увидел их оружие и лошадей, я подумал, что этого не может.

куртки со знаком гдр

Технически совершенные немецкие танки и артиллерия, очень, очень сильно уступала русской технике. У нас все должно быть точным. А снегу и грязи точность не помогает.

Предметы по ГДР

Русский Калашников, например, который у нас в ГДР был в боевых группах, был примитивный, но он работал. Когда я попал в плен у меня был штурмгевер, современное оружие, но он отказал после трех выстрелов — попал песок.

В Грюнефельде, во Франкфурте на Одере, когда меня передавали, я подписал бумагу, что я никогда больше не возьму в руки оружие. В ГДР во время холодной войны создавали так называемые боевые группы, это что-то вроде гражданской армии, резервистов. На каждом народном предприятии, на котором я работал, ко мне приходил руководитель, и говорил, что я должен быть в боевой группе.

Я говорил, что я не буду в боевой группе, потому что подписал обязательство никогда больше не брать в руки оружие. Тогда они мне говорили, что мне не надо брать в руки оружие, я могу копать окопы.

Так что у меня была возможность изучить автомат Калашникова. Это и американцы делали. В союзе военнопленных некоторые из нас были в Бад Кройцнахе, в американском плену, у американцев было по десять часов на руке! Русские в этом не были исключением, я бы даже сказал, что американцы были гораздо хуже. Сначала мы были на Шпрее, на большом лугу. Там русскими было собрано примерно три тысячи пленных.

Потом мы маршировали пешком по линии старой железной дороги до Франкфурта на Одере. Во Франкфурте на Одере нас разместили в большой казарме, которую до того занимали русские, и мы там ждали, что с нами будут делать. Там огромное количество пленных. Однажды нас построили, и русская переводчица, которая очень хорошо говорила по-немецки, я думаю, что она была еврейка, спрашивала нас о профессии. Я был слесарь по машинам и меня отметили как специалиста. Из Берлина мы шли пешком до Франкфурта на Одере.

Оттуда отправили в Познань, в карантинный лагерь. Мы, не знаю, сколько недель, должны были лежать в Познани в карантине, русские боялись эпидемий. Только потом в товарном поезде нас отправили через Польшу и Россию, во Владимир. Не могу сказать, что они были кастой или мафией, но лагерная иерархия была, все места были разделены, мы должны были работать и подчиняться.

Разместили нас в главном лагере Владимирского тракторного завода. Там нас разделили на рабочие бригады. Так как русские мужчины еще не вернулись с фронта, мы работали с русскими девушками и женщинами, строили трактора. Я монтировал моторы с молодыми русскими девушками.

Они все были не из Владимира, как они мне рассказывали, их принудительно призвали на работу на пять лет. Что вас в России больше всего поразило? Веселость и сердечность простых людей. В Германии были русские пленные, им определенно было хуже, чем. Гораздо лучше быть немцем в русском плену, чем русским в немецком. Я очень жалею, что тогда, когда я был молодым, я учил русский недостаточно интенсивно.

С русскими девушками и женщинами мы говорили не по-немецки. Они называли нас "немцы" или "фрицы", они с нами говорили по-русски. Мы должны были стараться их понимать. Рабочие задания тоже давались на русском языке. Тогда я мог довольно неплохо говорить по-русски, не как школьник, а на бытовые темы.

Сейчас я уже не могу. Это было как в Германии, где все немецкие женщины должны были работать в оружейной промышленности. Лично со мной обращались корректно, я работал вместе с русскими, и я могу назвать это настоящей дружбой. У русских доброе сердце. Я не хочу представлять, что бы было, если бы было наоборот, если бы мы выиграли войну и русские были бы в немецком плену.

Нас обеспечивали согласно Женевской конвенции, мы получали грамм хлеба в день, три раза по грамм, три раза в день суп и kascha на обед, 70 грамм сахара. Масло, мясо и колбасу мы не видели.

Мы хотели есть, но не голодали. А русские девушки не всегда получали свою норму хлеба на предприятии, поскольку если они не выполняли норму, их наказывали точно так же, как и.

Я должен сказать, на тракторном заводе во Владимире я был очень удивлен, когда мы, как военнопленные, туда зашли. Я был знаком только с немецкими станками - шлифовальными, фрезерными, сверлильными и так далее. То, что я, как woennoplennyi, увидел на этом тракторном заводе, меня поразило. Там в каждом цехе стояли абсолютно новые, огромные, технически на новейшем уровне, станки из Цинцинатти, США.

На всех табличках на станках было написано "Цинцинатти, made in USA". В литейном цехе было не так, как обычно, ручные литейные формы и ручное литье, там все было автоматизировано. Литейные формы двигались по конвейеру к литейной печи, и там в них разливали металл и они двигались. Русские даже присвоили мне звание "лучший работник", и моя фотография висела вместе с русскими на доске почета. Когда я в ГДР это рассказывал, мне никто не верил, говорили, что я издеваюсь.

Фотография была маленькая, овальная, я ее увеличил и сделал четыре штуки, и, когда нам разрешили писать домой, я послал ее моим родителям. Мои братья и сестры даже не поверили, что это я, на фотографии у меня были волосы, я выглядел довольно ухоженным, не как унтерменш или доходящий заключенный.

Почему вы вообще пошли работать, вас спрашивали, хотите ли вы работать? Мы должны были работать. Десять часов в день. Сменами, мы работали днем и ночью. У вас были мысли не признаваться противнику, что вы специалист? Мы делали то, что нам говорили делать, и мы старались это делать хорошо. Если бы я плохо работал, мне бы не присвоили звание "лучший работник". Это звание еще многие заслужили. Это как и сегодня, орден получает кто-то один, хотя тысячи его заслуживают.

В июле го года в наш лагерь приехала комиссия, я думаю, что она была из GPU, они все были комиссары. Мы построились, пошли в banja, после которой голыми должны были пройти мимо комиссии с поднятой рукой. Всех, у кого была СС-совская татуировка с группой крови, а мне ее сделали еще в в Берлине, отсортировали, и отправили в специальный лагерь. Когда вы оказались в лагере для СС-совцев, вы были с людьми из вашей роты?

Нет, все были незнакомые и никакой особой общности и сплоченности я не чувствовал. Из этого специального лагеря нас отправили в Астрахань. Там мы работали на сплаве леса — вытаскивали из Волги стволы деревьев.

Те, кто не умели плавать, очень об этом жалели. Эта работа, к счастью, продолжалась не долго, нас оттуда отозвали и привезли в Цимлянскую, город на канале Волга-Дон, там мы строили инфраструктуру канала Волга-Дон.

Там очень много русских, которые строили канал, переселили, и им нужны были квартиры или дома. Мы их строили, и я из слесаря по машинам стал каменщиком. Мы построили дом культуры, городской совет, вокзал, все, что относилось к инфраструктуре канала Волга-Дон. Это было до конца го года.

Перед отъездом мы строили вокзал. В России строят даже зимой, мы нагревали песок и воду, чтобы сделать бетон. В Германии так не делают, боятся, что дом упадет. Но они не падали, вероятно, они там до сих пор еще стоят. До обеда мы работали, на обед съели наш kapusta суп, kascha и хлеб, после обеда построились и замаршировали из лагеря на работу получать инструменты. Но тут появился русский с приказом, и сказал: Мы гадали, что еще придумали русские?

Сейчас нас определенно всех отправят в Сибирь! Мы построились на плацу, пришла комиссия, лагерное начальство, переводчица и так далее, принесли список, сказали, что все, кого сейчас зачитают, выходят направо. Я был в списке, думал: Товарный поезд стоял с открытыми дверями, вокруг стояла охрана с собаками, и там тщательно контролировали, кто в какой вагон заходит, чтобы никого не перепутать и чтобы никто не сбежал.

Мы не знали, куда мы едем, на запад, на восток, на север или на юг. Честно говоря мы уже особо не беспокоились, потому что уже слишком много пережили. Но оказалось, что мы едем домой. Удобства в вагоне были дыра в полу, к этому мы уже привыкли.

Двери вагона все время были открыты, пока мы ехали через всю Россию. Когда мы проехали польскую границу, в каждом вагоне возле тормозного устройства стоял русский с Калашниковым или с пулеметом, наши проводники. Если бы этих русских там не было, поляки вытащили бы нас из поезда.

Они знали, что бывшие СС-совцы едут домой. Русские дали очередь над головами поляков, отогнали. Русские нас защитили и довезли до дома в полном порядке.

куртки со знаком гдр

До Франкфурта-на-Одере мы ехали 12 дней. Когда вы вернулись из плена, была какая-то программа поддержки? В Грюнефельде, у Франкфурта-на-Одере, был демобилизационный лагерь. Там нас первым делом тщательно обыскали, раздев догола. Отобрали любые написанные от руки записки, любые пометки в книгах, все отобрали.

Нашу одежду еще раз продезинфицировали. И отправили в карантинный лагерь. Нам выдали 50 восточных марок, один бесплатный билет на поездку общественным транспортом, поездом или автобусом. Мы поехали на поезде из Франкфурта-на-Одере в Берлин. У меня был очень хороший друг, у него в Оффенбахе на Майне была кожевенная фабрика, он по возрасту мне в отцы годился, детей у него не было, и он мне сказал: Но я ответил, что я семь лет не был дома, хочу увидеть моих братьев и сестер, моих родителей, моих бабушку и дедушку, я очень истосковался.

А если в ГДР у меня что-то не сложится, я поеду к тебе на Запад, адрес у меня. Я поехал в Лейпциг на поезде. Я выглядел как русский: Я никогда в жизни не курил, но в плену мы получали каждый месяц табак или махорку надо сказать, что многие военнопленные меняли продукты на табак и поэтому умерли. Я приехал домой с чемоданом сигарет. От города, от коммуны, от государственных учреждения я ничего не получил, и от них ничего нельзя было ожидать, абсолютно ничего - 50 марок и иди ищи работу.

Я зашел в поезд. Поезда тогда, в м году, были переполненные. Когда я зашел, я сидел один в купе, все люди оттуда ушли, потому что я выглядел как русский, они думали, что у меня вши. Я вышел в Лейпциге на вокзале, после пяти лет взаперти. Люди, толпы, крики, шум, мне это было. Я был не готов к свободе, как зверь, выпущенный из клетки. Я нашел поезд в Геру, там было то же. Купе было полное, шесть человек, я туда зашел, все тут же оттуда вышли, я был в купе один с моим деревянным чемоданом.

Никто не хотел иметь со мной дела. Его надо было охранять, чтобы они его не украли - в ГДР одна сигарета стоила 5 марок. Я вышел в Гере на вокзале и сказал себе, что первым делом я иду к парикмахеру. Сел в кресло к парикмахеру, чемодан поставил у себя между ног, я его строго охранял.

Парикмахер был милый пожилой человек, он меня спросил, откуда. Я сказал, что из русского плена. Он меня постриг, мы побеседовали. Теперь мне надо было в Гросс Аркер, мой родной город. Туда ехал только один автобус, он отправлялся от почты.

  • МУЗЕЙ ГДР В БЕРЛИНЕ.
  • Kuhne Gunter
  • Куртки и теплые брюки, парки

Я зашел в автобус в Гросс Аркер, он был переполнен. Я вырос в нашем маленьком городе, в деревне, я там знал. В автобусе я не видел ни одного знакомого лица, и меня тоже никто не узнал, после моего 7-летнего отсутствия. Я послал телеграмму, что я приезжаю в такой-то день, и моя маленькая сестра, она го года рождения, ей тогда было 12 лет, встретила меня и немедленно узнала, я был этим удивлен. Она бросилась мне на шею, приветствовала меня, это была большая радость. И вот хороший сын вернулся домой после 7-летнего отсутствия.